03:49 

Текстик по мотивам Статского советника

.Mariel.
...ведь если можно с кем-то жизнь делить, то кто же с нами нашу смерть разделит?
-Эраст Петрович! - взволнованный голос Смольянинова трещал в трубке кажущимися сейчас особенно резкими помехами телефонной связи. - Вам надо приехать, скорее! Князь Пожарский, Георгий Александрович... БГ...
Часть слов теряется в стрекоте и шуршании, но и сама по себе речь поручика настолько сбивчива, что понять что-то, не зная наверняка, как обстоят дела, было бы невозможно. Фандорин переложил рожок аппарата из руки в руку и медленно вздохнул, пытаясь найти если не спокойствие, то хотя бы душевные силы не выдавать голосом волнения, от которого вот уже второй час не успокаивалось бешено бьющееся о ребра сердце. Ложь во спасение давно известна этому миру, сюжет не был нов или хоть сколько-нибудь оригинален, да и, если подойти к вопросу формально, никакой лжи не было, но ощущение мерзости от самого себя и непоправимости сделанного все никак не желало уходить.
- Поручик, будьте любезны, успокойтесь, - чуть резче, чем обычно было ему свойственно, оборвал молодого человека Фандорин. - П-подробности после. Куда мне нужно приехать?
- Дом покойного графа Добринского, это, знаете...
- Знаю, - сказал и тут же пожалел о сказанном Эраст Петрович. Впрочем, успокоил он себя, поручик слишком взволнован, чтобы задаться вопросом о том, откуда мне известен этот дом. И не лучше ли будет, в самом деле, если все раскроется? По крайней мере, честнее... Нет, общая интрига была слишком сложна даже для искушенного загадками ума самого Фандорина. Неужели кто-нибудь другой смог бы ее понять и восстановить, особенно теперь, когда почти никого из участников этого криминально-политического спектакля не осталось в живых.
- Эраст Петрович, туда уже уехал и господин Мыльников, и половина Жандармского управления скоро будет там! Мне тоже нужно бежать. Приезжайте!
- Да-да, к-конечно... Конечно.. - повторил Фандорин в уже оглохший рожок телефонного аппарата, тяжело вздохнул и, не вешая его на крючок, дотянулся свободной рукой до глиняного стаканчика с прозрачной жидкостью и залпом осушил его. Саке прокатилось по горлу приятным теплом.
С князем Пожарским они расстались в его новом кабинете чуть больше часа назад, не простившись. Пожарский рассчитывал на продолжение, как ему казалось, закончившегося в его пользу разговора. Фандорин был почти уверен, что не увидит князя никогда больше. Он дождался, пока извозчик с новым оберполицмейстером скроется за поворотом из переулка на Тверскую и отправился к себе домой. Нужно было, наверное, нанести визит отбывавшему последние минуты на посту генерала-губернатора князю Долгорукому и рассказать напоследок, чем закончилось дело, ставшее поводом для приказа об его уходе на покой, но Эраст Петрович с несвойственным ему ленивым равнодушием подумал только, что это все равно уже ничего не изменит. Было тоскливо, напряженно и мучительно стыдно. Некрасивость поступка почти оправдывалась целями и некоторым отстраненно-философским пониманием того, что Пожарский сам построил ловушку, в которую угодил, но философия ровным счетом ничего не меняла. Фандорину случалось своими руками убивать людей считанное число раз, и ни разу это не было холодным расчетом, предваряющим спуск курка - или сознательное инициирование цепочки событий - до сегодняшнего дня. Думать, что до последнего момента не знал, чем обернется и как закончится разговор с Пожарским, было ложью и слабостью. Да, вопреки всем разумным доводам против князь нравился Эрасту Петровичу, в нем было слишком много жизни и оптимизма, чтобы даже и поневоле не очароваться. Возможно, почти до самого конца статский советник, подтверждая мнения о своем неуместном идеализме, надеялся, что с Пожарским произойдет вдруг какая-нибудь чудесная перемена. Но при этом он точно знал, что Георгий Александрович не отступится. Фортуна - женщина, женщины любят таких мужчин, а такие мужчины об этом знают и этой любовью пользуются. Отношения самого Фандорина с капризной дамой были куда более запутанными, но отличались некоторым постоянством. Пожарский уехал на встречу со смертью, которую Эраст Петрович благословил своим молчанием. Статский советник остался наедине со своей совестью.
Квартира встретила его тишиной и полумраком комнат, в которых не принято было раздвигать занавески днем, если хозяина не было дома. Фандорин не стал звать камердинера, бросил пальто, цилиндр, шарф и перчатки на скамеечку в прихожей и, пройдя в свой кабинет, закрыл и для надежности запер за собой дверь.
- Ну, господин статский советник, - тихо выговорил он, глядя на свое отражение в зеркале, украшавшем столик с разными японскими безделушками, - вот вам и результат спора о допустимости средств. Злом злом искореняю - и никак иначе. Князь п-посмеялся бы.
Самому Фандорину смеяться не хотелось. Он против всех правил японского этикета налил в глиняный стаканчик прямо из бутылки прозрачное рисовое вино саке, выпил, поморщился и тут же налил еще. На самом деле напиться хотелось всю последнюю неделю, с того самого момента, когда утром его практически арестовали, обвинив в убийстве Храпова, а за полночь пришлось уговаривать мадемуазель Литвинову все же отправиться домой. Политический сыск - это грязь, грязь и мерзость, а методы, которыми в нем пользуются, отвратительны и унизительны для обеих сторон процесса. Все это статский советник знал и раньше, теперь от всей этой грязи предстояло долго отмываться. Отчистить репутацию, которой явно повредит не раскрытый вовремя заговор, будет не так сложно. А вот что делать с совестью Фандорин, раньше всегда принимавший верные с точки зрения его морали решения, не знал, поэтому решил прибегнуть к традиционному русскому способы и попытаться проблему утопить. Саке не было крепким напитком, но не привыкшему к алкоголю Эрасту Петровичу и этого должно было быть достаточно. Он пил, снова и снова прокручивая в голове события последних дней и ища, где же все-таки были те точки, в которых на ход событий можно было повлиять, спасти жизни, все понять, изменить, но пасьянс вновь и вновь не сходился. Фандорин достал из кармана обтрепавшиеся разрисованные старшие карты из подаренной Пожарским колоды, посмотрел на тех, кого не стало - один Смольянинов выжил в этой фантасмагории. В каждой из этих смертей была доля вины Эраста Петровича. Статский советник выдвинул ящик стола - остальная часть колоды лежала поверх хранившихся там записок, карточек и письменных принадлежностей. Он нашел среди карт бубнового короля, карандашом пририсовал ему пышные усы и бесовскую, как у Мефистофеля на гравюрах к Гете, улыбку, глядя в рисунок на карте, отсалютовал ему глиняным стаканчиком.
- Как же нелепо все в итоге получилось. И ленивому и лукавому рабу я в чем-то уподобился и даже Вам с Вашей странной любовью к отечеству.
Патетический монолог о чести и честности прервал телефонный звонок - поручик Смольянинов просил срочно приехать к дому Добринских, на Пречистенку. Статский советник, допив, поднялся из-за стола. Вопреки ожиданиям голова от выпитого не кружилась - может быть, сказалось слишком большое напряжение душевных и умственных сил, не желавшее отступать и не дающее потерять концентрацию даже под действием японской водки.
С Никитской до Пречистенки Фандорин доехал на извозчике, отпустил его, не глядя вложив в руку мужика пять рублей - тот посмотрел удивленно, деньги за такую короткую поездку были слишком большие, но спорить с барином себе в убыток не стал. А Эраст Петрович неотрывно смотрел на столб черного дыма, поднимающийся над еще недавно красивым белым особняком, и вспыхивающие в окнах темные отблески пожара. Стекла во всем втором этаже вылетели, оставив только острые, как зубы, осколки торчать кое-где из рам. Перед домом суетились жандармы, полицейские и пожарные, их голоса доносились до Фандорина как через вату. Он подошел к воротам, возле которых стояли, отгоняя любопытных, двое жандармов, его узнали, беспрепятственно пропустили во двор. Обернувшись в последний момент, статский советник видел, как среди столпившихся за черной чугунной решеткой москвичей мелькнула тонкая девичья фигурка в чем-то белом, поймал на секунду взгляд черных глаз-колодцев, моргнул - и девушки не стало. А, может, она с самого начала только померещилась ему. Смерть Фандорина, призрак несчастной Лизоньки, всегда появлялся там, где кто-то погибал по его вине - в мае с того дня будет пятнадцать лет.
Эраст Петрович шел через двор, не очень понимая, зачем он сейчас здесь. Дом нельзя будет осмотреть, пока не потушат пожар, а после нужно только удостовериться в смерти товарища Грина и князя Пожарского. Все прочее Фандорина не касалось. Он запнулся на ровном месте и поперхнулся холодным воздухом - но оплывшем под шедшим от дома жаром снегу лежала женская ручка в белой кожаной перчатке с меховой отделкой: еще один призрак прошлого и навязчиво повторяющийся образ. Значит и бедная красивая женщина, любившая Пожарского, погибла, - тоскливо подумал Фандорин. Следующая мысль заставила статского советника криво усмехнуться - хорошо, что это хотя бы не рука самого Пожарского. Такое было бы слишком даже для его любящей злые шутки Фортуны.
- Фандорин, а что это вы здесь делаете? - раздавшийся за спиной голос заставил Эраста Петровича вздрогнуть. Перекреститься, что ли, - растерянно подумал он, оборачиваясь, и встречаясь глазами со смеющимся и очень злым взглядом Пожарского, живого, здорового, без шубы и с фляжкой в руке. - Никак снова лично поздравить меня решили, на этот раз с поимкой БГ? Товарищ Грин, правда, до ареста не дожил, ну да туда ему и дорога, верно? - князь сделал из фляжки глоток, статский советник отстраненно подумал, что выглядит, должно быть, неприлично удивленным, моргнул и, запнувшись, выговорил:
- П-поздравляю...
- Благодарю, - Пожарский подошел ближе, так, чтобы его мог слышать только Фандорин. - Что это вы, господин статский советник, - нахмурился он, доверительно наклонившись к Эрасту Петровичу, - пили? Праздновали что-то или меня ли поминали?
- П-простите...
- Не прощу, - не убирая с лица улыбки, но совершенно серьезным и угрожающим тоном оборвал Фандорина князь. - Вам здесь сейчас делать нечего, Фандорин, трупы посчитают и без Вас. Езжайте домой или к своему отставному покровителю. А после нам с Вами будет о чем поговорить.
Статский советник только обреченно кивнул, понимая, что в этой партии он проиграл с разгромным счетом.
Он вышел со двора под удивленными взглядами жандармов и сыскарей, прошел несколько кварталов в сторону Храма Христа Спасителя, чувствуя, что вот теперь, когда все не закончилось, а только началось, его начинает покачивать и мутить. Фандорин стянул с руки перчатку, собрал в горсть подтаявший влажный снег с ближайшего забора, сжал его в ладони, чувствуя колючий холод и щекотные струйки воды, стекающие между пальцев. Пожарский все отлично понял и, как он и сказал, не простит статскому советнику его многозначительного молчания. Ждать, что он оставит это так, не стоит. И все же Фандорин был рад, что вопреки логике и справедливости, Георгий Александрович остался жив.

@темы: тексты

URL
Комментарии
2015-03-24 в 17:40 

Третья Внутренняя Империя
"Троглодит, сука, ящерица, маньяк, скотина!" (С)
по большей части мне нравится текст. ровный, стиль есть.

2015-03-24 в 17:45 

.Mariel.
...ведь если можно с кем-то жизнь делить, то кто же с нами нашу смерть разделит?
Третья Внутренняя Империя, мур, спасибо)
А какой стиль? Я вот его не ощущаю вообще. В моей системе чтения рассуждения внутренние - очень рваные, а описание действий - очень сюрное. Ускользающее пространство (можно не отвечать, если нет настроения поговорить о литературе).

URL
   

Кладовка с ментальным хламом

главная